Большие Вязёмы

Большие Вязёмы – это поселок, расположенный на Можайском шоссе в сорока километрах от Москвы. На юге он граничит с Голицыно, небольшим городком Московской области. Расстояние  между ними – один километр пути, так что даже плетясь пешком, не заметишь, как попадешь на станцию железной дороги. Именно так я добиралась домой после второго посещения. В первый же раз мы приехали на машине. Мои отношения с Вязёмами начались еще с дороги в столицу. Длинный перегон Петербург-Москва подходил к концу, когда на крутом берегу малой речонки углядела я белоснежные стены, устремленные ввысь. Мелькнули в зелени готические окна и исчезли, а я запомнила название Голицыно на дорожном указателе. Поэтому в первый же свободный вечер мы отправились искать загадочное сооружение. Голицыно оказалось Большими Вязёмами, окна – сквозными арками на звоннице при церкви, а указатель вещал, что до Голицына путь в один километр. К церкви Преображения Господня вела дорога с шоссе.

Читать далее: Большие Вяземы

Переделкино. Булат Окуджава

К воротам дачи Окуджавы

Время близилось к трем дня. Музеи закрывались рано. Нужно было попасть к Окуджаве, в галерею Евтушенко  мы точно не успевали. У музея Чуковского к нам подошла девушка. Она тоже искала дорогу и мы, надеясь на указатели, отправились двумя машинами. Оказалось, что надеялись напрасно. Стрелки быстро закончились и мы, следуя последнему указателю, выехали к водяной колонке. Зрелая тетка вполне сельского вида обливалась водой, спасаясь от жары. Засмеявшись, она сказала, что Переделкино осталось сзади, нам нужно возвращаться. Пара машин развернулась и мы отправились обратно по пустым улицам, недоумевая, где же пропустили поворот. Людей, чтобы спросить, нигде не было. По бокам тянулась череда дачных участков за высокими заборами.

Наконец мы увидели парня, он махнул рукой куда-то направо и скрылся на боковой тропинке. На перекрестке мы повернули и тронулись дальше по бесконечной улице Серафимовича, но примет никаких видно не было. Двое молодых ребят в модном прикиде, у которых хотели уточнить маршрут, не знали, ни кто такой Окуджава, ни где его музей. А улица все тянулась и тянулась. Навстречу показалась пешая пара, они тоже искали музей поэта. Там, куда мы ехали, их послали обратно. В конце концов, после долгих скитаний, мы добрались до места. Кругом стояли машины.

Читать далее: Переделкино. Булат Окуджава

Переделкино. Корней Чуковский

Дом Корнея Чуковского

Пастернак и Чуковский жили рядом. Пять минут неспешной ходьбы разделяло их дачи. Улица Серафимовича начиналась от шоссе. По левую сторону тянулся представительный забор. Ограждал он территорию Дома творчества, включившую флигелями ряд бывших дач. Напротив стоял дом нестерпимо желтого цвета. Этот озорной желток и был музеем Корнея Чуковского. Дорожка от калитки вела вокруг дома. Вход в музей был со двора. Здесь царило оживление. Туда-сюда ходили сотрудники музея. Кто-то из персонала сидел на скамейке и вдумчиво читал книгу.

Читать далее: Переделкино. Корней Чуковский

Переделкино. Борис Пастернак

Музей Бориса Пастернака

Дом Пастернака стоял на краю поселка, окна веранды выходили на поле, вдоль которого тянулась улица. Поле было ограждено забором, вдали во всю шла стройка тех самых элитных коттеджей, что служили признаком размаха рыночной экономики. В глубине участка буйствовал лес и дом выплывал из густой чащи, словно судно из тумана. На корме он расширялся, приобретал устойчивость и терял ту стремительность скитальца, что выводит корабль из морской пучины. Кругом звенела тишина. Одинокий дом в пустынном мире. Говорят, что ничего не изменилось с тех пор, как поэт лепил свою судьбу и принимал уроки жизни стихами Живаго. Неотвратимый итог уединения:
Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить  не поле перейти. 

В дальнем углу двора виднелся небольшой гостевой домик. Дверь была открыта, но внутри царил хозяйский беспорядок, стоял термос, валялись сумки.

Читать далее: Переделкино. Борис Пастернак

Переделкино. Отправная точка

 Начало пути  

Поездка в Москву возникла нежданно и неотвратимо, как стихийное бедствие. Мой муж Григорий отправлялся в столицу на машине и ехал в командировку один. Он искал попутчика, но, как ни крути, кроме меня претендентов не было. Единственной утехой служила моя договоренность жить в Подмосковье на даче у друзей, а не мыкаться по гостиничным углам. Рассчитав все заранее и надеясь на удачу, мы тронулись в путь в четыре утра. В будничный вторник город был пуст. Ночь отступала, сумерки светлели, до восхода оставался час.

Почти не встречая машин, мы пронеслись через окружную и вылетели на московское шоссе. Версты отмечали с песнями, восемьдесят километров миновали за 45 минут. Выходило, что часам к семи у нас был шанс пройти треть маршрута и уж точно достигнуть зоны трехполосной разметки с переменным направлением движения. Однако радовались мы рано. Километрах в пяти от Любани впереди показался застывший автомобильный хвост. Горел зеленый светофор, стояли машины и не было им числа. Сколько видел глаз, столько тянулся хвост. Что там было – никто не знал. Транспорт стоял с четырех утра. Солнце взошло, утро началось, а движения, как не было, так и не было. 

Читать далее: Переделкино. Отправная точка

Пушкинские горы (дела давно минувших дней…)

Наступали ноябрьские праздники 2000 года. Друзья предложили съездить на машине в Пушкинские горы. Выехали вечером, добрались до Пскова, остановились переночевать. С ходу возникли проблемы с гостиницами. Наконец, в Центральной нам выделили двухкомнатный двухместный люкс со спальней и гостиной с диваном, дали белье с европейским набором полотенец – 4 штуки на человека, включая махровые банные простыни, и мы осели. Пушгоры отказали нам в жилье и Псков стал нашим пристанищем на все праздники.

Утро следующего дня было пасмурным. Мы шли к Михайловскому в ожидании чуда и просветления.

Читать далее: Поездка в Пушгоры