Бородино

Я уходила от Лужецкого монастыря, когда позвонил Григорий. На заводе отрубили электричество, муж оказался не у дел уже в полдень и мог приехать из Обнинска ко мне в Можайск. Счастье ему выпало нежданное, хотя и с некоторым ехидством. Дело в том, что находились мы на одном расстоянии от Москвы, но на разных радиальных шоссе и были оба без карт, так что ориентиры пути следовало брать из воздуха, а перекидка, меж тем, тянула километров на 80, вряд ли меньше. Впрочем, язык доведет и до Киева. Парень помоложе дорогу знал, но объяснить не смог. Мужик постарше обстоятельно и детально обсудил все вопросы по мобильнику и посоветовал выбрать для встречи известный всем строительный маркет Gross в селе на другом берегу Москвы-реки. Он был виден с холма, на котором стоял монастырь. Мне предстояло вернуться обратно и топать вперед по шоссе около трех километров.

Мост через реку был закрыт на ремонт, проезд машин по шоссе тоже. Об этом говорил завешенный чадрой дорожный знак и рекомендации прохожего о необходимых хитростях объезда.

Читать далее: Бородино

Можайск. Лужецкий монастырь

5²К полудню итоги прогулки меня радовали. Я успела уже побродить по Можайскому кремлю, не сильно похожему, впрочем, на крепость,

восхитилась Ново-Никольским собором

и добралась до храма Иоакима и Анны, родителей Богородицы.

Читать далее: Можайск

Можайск. Храм Иоакима и Анны, родителей Богородицы

Моя поездка в Можайск начиналась удачно. И выбор был сделан правильно. Ново-Никольский собор походил на дворец и утопал в цветах. Что же такого дюже крамольного в нем углядел наш лихой православный хранитель? Масоны ему примерещились, вот и вся недолга. Даже магистра Великого вспомнил, когда-то сожженного на костре. Однако священники храм принимали, не попрекая его за красивую форму. Да уж, конспирологический страх самая жуткая штука на свете. Меня заговор не пугал, уходила я с легким сердцем. Собор стоял на лугу цветов и был больше похож на волшебную сказку. Слово Кремль ему плохо годилось.

Читать далее: Можайск. Храм Иоакима и Анны, родителей Богородицы

Можайск. Никольский собор

Командировка мужа затягивалась. Предполагаемый отъезд откладывался ото дня на день. Просмотрев карту, я надумала смотаться в Можайск. В город ходила электричка, дорога тянула на 80 верст, да и прочие места посещений отстояли километров на 150, не меньше. Можайск был ближе всех. Наученная горьким опытом, я выяснила, что в городе был древний кремль, стоял Никольский собор и какие-то старые церкви. Соседка в электричке, по жительству можаичанка, могла указать дорогу только на водохранилище, других мест она не знала. Случай вполне рядовой и обычный, хотя город был небольшой и простирался лишь на 15 квадратных километров. На вокзальной площади нашелся автобус, шедший мимо Никольского собора, и мы тронулись.

От Звенигорода Можайск отличался, конечно, по духу. Удивившей нас вальяжной беспечности тут не было и в помине. Провинциальная тишь не скрашивалась никакими праздниками. Да и разница была невелика. Вдвое выше численность, чуть больше легкой промышленности — вот и все, в то время, как Звенигород назывался российской Швейцарией. Там был курорт, ну а здесь просто административный центр.

Читать далее: Можайск. Никольский собор

Звенигород. Саввино-Сторожевский монастырь и Городок

Поездка в Саввино-Сторожевский монастырь состоялась в будни. Электричка отбывала в восемь утра и в девять я уже была на месте. Святые ворота, так назывался главный вход в обитель, стояли закрытыми. Над арками парадного и служебного входов высилась башня. Она была сооружена по всем правилам фортификационного искусства и за ладность своего убранства носила имя Красная. Внутри башни в 1883 была устроена церковь Алексия, человека Божия, позже закрытая и не восстановленная в наши дни. Башню украшали киоты XVII века. Изображены на них  были Богоматерь и преподобные Сергий и Савва.

Читать далее: Звенигород. Саввино-Сторожевский монастырь и Городок

Звенигород. В поисках истории

На следующих выходных мы отправились в Звенигород. Городок был расположен недалеко, обладал какой-то историей и манил загадкой названия. Дорога близкая, да ход оказался не короток. На шоссе машина зачихала, запарила и перегрелась.

С остановками и перерывами добрались мы до заветной подворотни, путь к которой указали милосердные водители. Да и подворотней-то назвать этот огороженный въезд между домами было трудно. Технические службы находились во дворе позади зданий.

Читать далее: Звенигород. В поисках истории

Большие Вязёмы. Усадьба Пиковой Дамы

Большие Вязёмы – это поселок, расположенный на Можайском шоссе в сорока километрах от Москвы. На юге он граничит с Голицыно, небольшим городком Московской области. Расстояние  между ними – один километр, так что даже плетясь пешком, не заметишь, как попадешь на станцию железной дороги. Именно так я добиралась домой после второго посещения. В первый же раз мы приехали на машине. Мои отношения с Вязёмами завязались еще по дороге в столицу. Длинный перегон Петербург-Москва подходил к концу, когда на крутом берегу малой речонки углядела я белоснежные стены, устремленные ввысь. Мелькнули в зелени готические окна и исчезли, а я запомнила название Голицыно на дорожном указателе. Поэтому в первый же свободный вечер мы отправились искать загадочное сооружение. Голицыно обернулось Большими Вязёмами, окна – сквозными арками на звоннице при церкви, а указатель вещал, что до Голицына путь в один километр. К церкви Преображения Господня вела дорога с шоссе.

Читать далее: Большие Вяземы

Переделкино. Булат Окуджава

К воротам дачи Окуджавы

Время близилось к трем дня. Музеи закрывались рано. Нужно было попасть к Окуджаве, в галерею Евтушенко  мы точно не успевали. У музея Чуковского к нам подошла девушка. Она тоже искала дорогу и мы, надеясь на указатели, отправились двумя машинами. Оказалось, что надеялись напрасно. Стрелки быстро закончились и мы, следуя последнему указателю, выехали к водяной колонке. Зрелая тетка вполне сельского вида обливалась водой, спасаясь от жары. Засмеявшись, она сказала, что Переделкино осталось сзади, нам нужно возвращаться. Пара машин развернулась и мы отправились обратно по пустым улицам, недоумевая, где же пропустили поворот. Людей, чтобы спросить, нигде не было. По бокам тянулась череда дачных участков за высокими заборами.

Наконец мы увидели парня, он махнул рукой куда-то направо и скрылся на боковой тропинке. На перекрестке мы повернули и тронулись дальше по бесконечной улице Серафимовича, но примет никаких видно не было. Двое молодых ребят в модном прикиде, у которых хотели уточнить маршрут, не знали, ни кто такой Окуджава, ни где его музей. А улица все тянулась и тянулась. Навстречу показалась пешая пара, они тоже искали музей поэта. Там, куда мы ехали, их послали обратно. В конце концов, после долгих скитаний, мы добрались до места. Кругом стояли машины.

Читать далее: Переделкино. Булат Окуджава

Переделкино. Корней Чуковский

Дом Корнея Чуковского

Пастернак и Чуковский жили рядом. Пять минут неспешной ходьбы разделяло их дачи. Улица Серафимовича начиналась от шоссе. По левую сторону тянулся представительный забор. Ограждал он территорию Дома творчества, включившую флигелями ряд бывших дач. Напротив стоял дом нестерпимо желтого цвета. Этот озорной желток и был музеем Корнея Чуковского. Дорожка от калитки вела вокруг дома. Вход в музей был со двора. Здесь царило оживление. Туда-сюда ходили сотрудники музея. Кто-то из персонала сидел на скамейке и вдумчиво читал книгу.

Читать далее: Переделкино. Корней Чуковский

Переделкино. Борис Пастернак

Музей Бориса Пастернака

Дом Пастернака стоял на краю поселка, окна веранды выходили на поле, вдоль которого тянулась улица. Поле было ограждено забором, вдали во всю шла стройка тех самых элитных коттеджей, что служили признаком размаха рыночной экономики. В глубине участка буйствовал лес и дом выплывал из густой чащи, словно судно из тумана. На корме он расширялся, приобретал устойчивость и терял ту стремительность скитальца, что выводит корабль из морской пучины. Кругом звенела тишина. Одинокий дом в пустынном мире. Говорят, что ничего не изменилось с тех пор, как поэт лепил свою судьбу и принимал уроки жизни стихами Живаго. Неотвратимый итог уединения:
Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить  не поле перейти. 

В дальнем углу двора виднелся небольшой гостевой домик. Дверь была открыта, но внутри царил хозяйский беспорядок, стоял термос, валялись сумки.

Читать далее: Переделкино. Борис Пастернак