Наступали ноябрьские праздники 2000 года. Друзья предложили съездить на машине в Пушкинские горы. Выехали вечером, добрались до Пскова, остановились переночевать. С ходу возникли проблемы с гостиницами. Наконец, в Центральной нам выделили двухкомнатный двухместный люкс со спальней и гостиной с диваном, дали белье с европейским набором полотенец, 4 штуки на человека, включая махровые банные простыни, и мы осели. Пушгоры отказали нам в жилье и Псков стал нашим пристанищем на все праздники.
Утро следующего дня было пасмурным. Мы шли к Михайловскому в ожидании чуда и просветления.
Чуда не получалось. К 200-летнему пушкинскому юбилею заповедник отреставрировали и капитально почистили. Непреходящее чувство стерильности хирургической операционной мешало воображению окунуться в поток исторической и поэтической истины.
Ошеломляла природа в своей простоте и величии.
И никакой памяти о Пушкинском даре, несмотря на музеи, экспозиции и бесконечные цитаты по всему парку.
Рассказывали, что был страшный ураган, разрушивший большинство заветных мест, пострадали аллея Керн, вековой дуб, еловая аллея, хоровод деревьев около песочных часов. Саженцы подрастут лет через 30, а сейчас вокруг висела чрезмерная прозрачность.
Представляю, как потрудились в заповеднике, чтобы убрать все следы разгрома, но цивилизованность места все-таки убивала память, оставляя лишь декорацию.
Возможно беда крылась в ощущении заскочившего посетителя.
Моя знакомая-филолог прожила в Михайловском летом месяц, проводила в парке целые дни и общалась с Пушкиным.
Мне подарили только Среднюю Россию.
На следующий день были Печоры. Кто видел этот монастырь, то непременно должен помнить его, как игрушку. Радужный, разноцветный, нарядный.
Погода была изумительная, яркое солнце, голубое небо.
Звон перекликался между пригорками.
Колодец со святой водой стоял под резным навесом, не хватало только говорящей белки – чистый Иванов-Вано в Царе Салтане.
Завлекательно, сказочно, по-купечески наглядно, православие без таинства и без скромности.
Лет тридцать тому назад я была в Печорах и беседовала с настоятелем. 
Про него рассказывали, что фронтовой офицер, вернувшись с Великой Отечественной, ушел в монастырь и начал писать иконы. Они и сегодня фресками на стенах. Мы разговаривали об искусстве. Тогда он сидел на балконе своего особняка, пил чай и разглядывал паству. Сегодня я бы не посмела публичного насмехания, однако сомнения остались. Народные промыслы сильно отдают коммерческим интересом и плохо совмещаются с идеей Бога.
Тем не менее, в эту поездку я получила свое просветление. Мы искали деревню Малы рядом с Изборском, чтобы посмотреть там церковь. Поиски утомляли. Наконец, удалось найти дорогу. Деревня выглядела уютно, но никаких церквей в ней не было.
Деревня стояла на краю огромного оврага, на дне которого виднелось озеро. Настроение исправилось. Темно синее озеро между зелеными склонами под высоким бесконечно голубым небом, чувство неограниченного простора, захватившее дух – все подняло, потянуло.
Наконец, внизу среди деревьев показался купол с крестом, потом обнаружилась сахарно-белая стена. Это была колокольня. Ради нее одной переться в такую даль может и не стоило, но простор, спрятанное озеро и полет уже были и бесконечный восторг уже гремел.
Дорога вела вниз и вдруг показалась церковь. Пятиглавая, белая, спрятанная ото всех на дне ущелья, стояла, окруженная рощей, абсолютно вписываясь в величие природы.
Когда дух унялся, мы походили по кладбищу, именно оно лежало в роще. Оказалось, что могилы там были разные – и православные и лютеранские, причем на одной фотографии был кадет в нерусской форме 38 года с эстонской фамилией.
Церковь, между тем, православная, построенная в XVI веке. Пора было идти наверх, туда, где ютилось село, наша машина и где по всем нашим представлениям должна была стоять церковь.
Когда поднялись к колокольне, нас уже ждали местные. Желая сказать приятное, порадовались, что церковь очень хорошо сохранилась. Нам ответили: «Здесь же раньше была Эстония. В России церкви разрушали. В Эстонии все сохраняли».
На вершине склона, перед разверзшимся провалом, рядом с одиноко стоявшим древним каменным крестом без рисунка или надписи, на самом краю земли лежала дощечка кем-то аккуратно приготовленная, чтобы посидеть, охватить простор, подумать, а уже потом полететь…
Добавить комментарий